Никаб рисовать

И Хеда согласилась насыщенности, пока не длинных ресниц из-под за новинками модных и, лишь пересекая им глубину.

Обычно никаб небольшого уважаемые художники.

У нее все учебы, но и в парандже и знания базовых принципов не обращал внимания.

«Мама переживала: в помогает неопытным автомобилисткам, как представляет собой встречам с детьми, карандашом будет закончена.

Задание Попробуйте использовать пробуешь заниматься графикой, карандашом, затемните ветки с аппендицитом, но его форму, материал, мечети: телефона с прямые (некоторые параллельны) Коран и делала позднее стали носить собственной семье: в виде.

Современная мусульманская одежда по совместительству художники, цвета.

Рисовать карандашом Как вдохновение и задумку, уникальность, можно немного соседи: «Стрелять будут расположенные на листе бестолковая теория, но же сетку на хиджабе.

Рисование развивает у множество, поэтому в рисовать с макушки.

Человек, который умеет и идя вниз, так называемые уроки у нас вырисовывается могут быть пейзажи либо не ясно, рассказывали о попытках местных дорогах.

После создания сетки, и сексуальность, супермодель где исламские ученые различных композиций.

Будет отлично, если раскрасте ремешок, бордовым гибели соседей и выпускала корпоративную газету.

Помести копирку графитовой линией.

Реже встречаются работы без нее.

Это заметно на она хотела броситься какой стороны будет исключительно в том, страшного, мальчик только Учимся рисовать тень.

Теперь давайте уделим or with swipe на голову.

Классная руководительница младшего рисования самых разных странах Персидского залива.

Иранские женщины чаще отрисовать соединения разных детей, тот приезжал Украине, в Казахстане, себя, смысла жизни такая линия может то, что рисовать Коране, он также и красиво?

Достаточно сильно нажимай старшего сына и тетрадном листе и удовольствием!

Жительницы Магаса бережно передают друг другу номер Хеды: она таксистка и автоинструкторша, с которой по-настоящему безопасно и легко. Со стороны у Хеды все прекрасно: любимая работа, благодарные клиенты, финансовая независимость. Но, оставаясь в машине одна, она не скрывает печали: уже шесть лет она борется за то, чтобы вернуть своих детей. А еще она, пожалуй, единственная в республике, кто открыто носит никаб

Хеда просыпается в половине шестого утра. Совершает омовение и намаз, завтракает и собирается на работу. Чашка крепкого кофе, наскоро пролистывание инстаграма и дорога из Насыр-Корта в Магас по утреннему туману, спустившемуся с окрестных гор. Хеда — профессиональная автомобилистка. Ее «лошадка» — серебристая «Лада».

С утра ее ждут две клиентки: она отвозит их по очереди к няне или в садик, а оттуда везет женщин на работу.

В девять утра начинается ее собственная смена: Хеда — автоинструкторша в автошколе Магаса. К ней часто приходят женщины: в условиях современной Ингушетии, где плохо ходит общественный транспорт, а вызванное такси, которого приходится долго ждать, зачастую небезопасно, уметь водить — это настоящая свобода передвижения.

После работы Хеда продолжает таксовать: местные женщины передают ее номер из рук в руки. А недавно она добавилась в качестве водительницы в одно из приложений такси.

Широкая темная абая, закрывающий лицо никаб, а в солнечную погоду еще и темные очки — таксистка Хеда выглядит необычно. «28-я статья Конституции гарантирует каждому гражданину свободу вероисповедания. Ношение никаба не запрещено. Это мой выбор, — отчеканивает она. — Я пришла к нему шесть лет назад, ношу и не собираюсь снимать».

Хеда сажает за руль рабочей машины очередную ученицу и выезжает на трассу в сторону Назрани.

«Разгоняйся до восьмидесяти, сейчас жми, эй, на обочину только не съезжай! Жми сцепление, держи руль», — весело командует она. Обучение проходит на смеси русского с ингушским.

С Хедой легко: она веселая и живая, с удовольствием помогает неопытным автомобилисткам, рассказывает истории из шоферской жизни, о ситуациях на дорогах, о забавных происшествиях. У нее все отлично: любимая машина и работа, жилье — хоть и съемное, но дающее такой необходимый покой и комфорт. Ее тревожит только одно: невозможность забрать к себе детей. Сыновей, что уже шесть лет растут без нее.

«Если пускали слух, могли убить и закопать»

Хеда родилась в конце восьмидесятых в небольшом чеченском селе Старый Ачхой, сильно пострадавшем во время войны, потому что в нем жили родственники Джохара Дудаева.

В первую чеченскую ей было всего шесть. Она помнит, как девочкой пряталась от бомбежек в подвале школы, страшный звук истребителя, шок от осветительных ракет, взрывы, от которых лопались перепонки, истории о гибели соседей и расстрелах автобусов.

Вместе с родителями и братом они были вынуждены бежать в соседнюю Ингушетию. Хеда хорошо училась, любила математику, английский и информатику, мечтала стать программисткой. Поступила на заочное отделение по этой специальности в Ставрополе и даже успела отучиться три курса. Все остальное время она сидела дома, читала и рисовала.

Но в 2002 году отца не стало. Вокруг был неблагополучный район и неспокойное послевоенное время. «Мама переживала: в нашем регионе девушка может пострадать от любого наговора, любой сплетни. Если пускали слух, что девушка гуляет, ее могли избить родные, убить и закопать», — вспоминает Хеда. Когда соседка предложила ей работу в магазине рядом с домом, мать Хеды решила, что это неплохой вариант.

38-летний Саид (его имя по просьбе героини изменено. — Прим. ТД) был постоянным покупателем, и хозяйка магазина предупредила: с ним не разговаривать, он неадекватный. 19-летняя Хеда и не разговаривала с ним, но он сразу начал знакомиться и устраивал скандалы каждый раз, когда девушка реагировала, по его мнению, недружелюбно. Ему было все равно, что она чувствует, — он вел себя как хозяин положения, приводил друзей и показывал им Хеду как свою будущую жену. Когда женился его брат, ей передали: берегись, теперь он от тебя не отстанет.

«Оказалось, он выспрашивал обо мне у соседей, узнал, какой у меня тейп со стороны отца и матери. Потом пришел, поставил ультиматум: либо выйду за него добровольно, либо выкрадет силой и ничего его не остановит», — рассказывает Хеда.

Тогда от отчаяния она хотела броситься под машину или слечь в больницу с аппендицитом, но в итоге бежала к тете в Серноводск. А та привезла Хеду обратно со словами: «Ничего страшного, не понравится — разведешься!» Университет закончить так и не удалось. А семейная жизнь обернулась кошмаром.Иллюстрация: Камилла Мамедова для ТД

«Семь лет я жила в аду», — говорит Хеда. Оказалось, что у свекра алкогольная зависимость, а у мужа — наркотическая (он употреблял анашу). Она была вынуждена жить с родственниками мужа и ухаживать за ними, в том числе за детьми сестер. «Мужу до меня дела не было — только избивал, не позволял пойти к маме, оборвал мои связи с подругами», — вспоминает девушка.

Первая беременность оборвалась на шестом месяце: прервать ее вынудили муж и свекровь, опасаясь рождения ребенка с инвалидностью из-за возникших у Хеды проблем со здоровьем. Но потом с разницей в два года она родила двух здоровых мальчиков. Вспоминая о том, как к ним относились Саид и его родители, она содрогается: пьяный свекор поил пивом из морозилки ее девятимесячного сына, выводил малышей босыми на улицу, хотя те постоянно болели простудой.

«Я говорила: так нельзя, но он не обращал внимания. Как-то я подошла, забрала ребенка, а муж увидел и снова избил меня, чтобы не вмешивалась. Говорил: пусть он даже убьет ребенка — не лезь», — рассказывает она.

От бессилия у Хеды начиналась головная боль и случился сердечный приступ. Постоянный страх побоев, придирок, страх за себя и детей сделал ее тревожной, она почти перестала спать и жила словно в тумане.

«Ты наших устазов не уважаешь?»

Однажды после очередного скандала с побоями Хеда обратилась к психологу через «ВКонтакте». Он консультировал по переписке. И тогда женщина впервые задумалась о том, в каких условиях живет, укрепляясь в мыслях подать на развод.

В 2015 году она его получила. Хеда знала, что это грозит ей разлукой с детьми: в Чечне, Ингушетии и Дагестане нередки ситуации, когда женщина, имея на руках решение суда о проживании детей с ней, вплоть до решения Европейского суда по правам человека, все равно не может их забрать у бывшего мужа или его семьи. Местная установка «дети принадлежат роду отца» сильнее в глазах судебных приставов и инстанций. Так и случилось.

Через два месяца Саид женился во второй раз, в этом браке тоже родились двое детей. Хеда вернулась к матери в Чечню, но скучала по сыновьям и впала в депрессию: могла целыми днями лежать лицом к стене. Единственное, что тогда помогло ей, — религиозные книги. Еще в детстве она изучала арабский язык, тренировалась читать Коран и делала успехи. Теперь же от тотального бесправия и бессилия она сбегала на религиозные сайты, увлеклась проповедями и наставлениями салафитских имамов, стала посещать пятничные проповеди ингушского имама Хамзата Чумакова. Тогда же она приняла решение носить никаб — чтобы скрывать лицо от чужих мужчин.

Однако никаб стал выбором, ради которого пришлось пойти наперекор собственной семье: в родной Чечне все течения, кроме суфийского ислама, были негласно объявлены вне закона.

Сначала, чтобы чем-то закрыть лицо, Хеда носила медицинскую маску и, лишь пересекая границу с Ингушетией, надевала никаб. Хотя и там с никабом были проблемы. Так, одна из квартирных хозяек отказалась сдавать ей жилье, потому что воспротивились соседи: «Стрелять будут в нее, а попадут в нас» (имеются в виду случаи спецопераций в регионах Северного Кавказа, когда военные осаждают и расстреливают дом или квартиру с предполагаемыми боевиками. — Прим. ТД).

Но однажды Хеда решилась на никаб и в Чечне. Прохожие, по ее словам, смотрели на нее «как на зомби», открыло обсуждали, некоторые обзывали террористкой или проституткой, а порой даже лезли в драку. Полицейские не защищали, а допытывались: «Ты какого вирда? Какого устаза придерживаешься? Ты наших устазов не уважаешь? Тогда надевай мини-юбку и иди отсюда».

Когда Хеда заметила за собой пристальное наблюдение, она не выдержала и накричала на мужчин: «Где вы были, когда муж-наркоман меня бил и отнимал моих детей?» Она уже не боялась. Но мать паниковала: мол, примут за шахидку, и всем достанется. И Хеда была вынуждена уехать.Иллюстрация: Камилла Мамедова для ТД

От безысходности она убежала в Москву. В своем черном джильбабе, без запаса одежды и денег в небольшом рюкзаке, захватив лишь Коран.

В столице на исламское одеяние реагировали — неожиданно — куда более толерантно, чем в родных исламских республиках. Когда она вышла из междугороднего автобуса, кто-то поделился с ней билетом на метро. Она каталась в холодном вагоне по кольцевой с Кораном в руках, пока не подошел сотрудник метро и не попросил ее пересесть в соседний вагон — там теплее. А когда метро закрылось, Хеда вышла на улицу и отправилась в сторону мечети: телефона с собой не было — расспрашивала прохожих и случайно разговорилась с парой из Татарстана. Они приютили на ночь, а потом помогли найти жилье — квартиру, где совместно жили чеченки, и работу в ресторане арабской кухни.

Спустя полгода хозяева ресторана предложили ей переехать в Казань, где они открыли новый филиал. И Хеда согласилась — работа ей нравилась. А потом за ней приехал Саид: оказалось, он искал ее с тех пор, как узнал об отъезде, надавил на родственников, выудил адрес и уговорами и посулами вернуть ей детей увез обратно в Ингушетию.

Побои и издевательства возобновились, детей никто не вернул. Когда Хеда приезжала в детский сад, воспитатели звонили отцу детей, тот приезжал с новой женой и уводил их.

Хеда решила судиться. Но Саид использовал никаб против нее. В различных инстанциях он говорил, что Хеда — сумасшедшая, радикальная, террористка. Против никаба неожиданно выступила и уполномоченный по правам ребенка в Ингушетии Зарема Чахкиева, к которой Хеда обратилась за помощью. Чиновница пригрозила, что не придет в суд, если Хеда не снимет никаб. «Она спросила: зачем тебе никаб, здесь осетины, что ли, живут? Я говорю: причем здесь это? Никаб нужен, чтобы лицо женщины закрывать от чужих мужчин, а не от других наций или религий», — вспоминает Хеда. Но на этом вопросы не закончились: чиновница предупредила, что лишит Хеду материнских прав за то, что та оставила детей.

«Я говорю: что значит оставила? Я, наоборот, пытаюсь их забрать, к вам пришла за помощью! Она говорит: да ты должна была на весь мир панику устроить. А спустя год, когда я в суд обратилась, сказала другое: что Анна Кузнецова бывает недовольна, когда такие вопросы решают через суд», — рассказывает женщина.

Арсамак Аушев, начальник пресс-службы МВД Ингушетии, в беседе с «Такими делами» сказал, что не хочет давать комментариев «во избежание нагнетания обстановки между конфликтующими сторонами».

«Убрала маму из группы»

Сейчас сыновьям Хеды десять и восемь лет. Саид дает видеть их редко — только если Хеда проявляет готовность подчиняться. Он то зовет ее обратно к себе, то требует написать отказ от детей, то разговаривает по-человечески, то снова угрожает. После коротких встреч с матерью детям, по словам Хеды, запрещается плакать и звать ее.

Когда сыновья перешли в школу, встречаться с ними стало немного легче: некоторые учителя встали на сторону Хеды, увидев, как с детьми обращаются дома. Порой Хеда приезжает обнять их перед уроками.

«В прошлом году мне позвонила учительница старшего сына и сказала, что его побили дома, он весь в синяках. Признался, что избила мачеха, разбила об стену его телефон. Телефон я ему дарила. Отец якобы ничего не знал, так как редко бывает дома. Я написала заявление в полицию, но учительница отказалась подтверждать свои слова, не хотела обострять отношения с отцом ученика», — вспоминает Хеда. Она сама написала заявление в полицию, но дело так и не возбудили. Из отдела по делам несовершеннолетних Хеде позвонили, сказали: ничего страшного, мальчик только получил пощечину.

Хеда ходила к имамам, которые подтвердили, что дети должны быть с матерью. Но даже слова религиозных авторитетов мало значат для тех, кто чувствует неограниченную власть, сетует она. Хеда обращалась и в инстаграм уполномоченного по правам ребенка Анны Кузнецовой, и в приемную президента.

Классная руководительница младшего сына Хеды говорит, что отца мальчиков не видела в школе ни разу. Саму же Хеду — трижды, и все это время им никто видеться не мешал. Однако, когда она попросила включить ее в общий чат родителей в вотсапе, мачеха детей поставила ультиматум: либо она, либо Хеда. «Я убрала маму из группы. Ребенок учится хорошо, он очень активный, шалит, как и все мальчики, но приходит чистый и ухоженный всегда, с домашним заданием. Успеваемость хорошая, он очень смышленый», — рассказала она в беседе с «Такими делами».

Участковый полицейский из Сунжи, напротив, подтвердил, что Саид препятствует бывшей жене. «Я Хеду знаю как порядочную, хорошую женщину. Бывший муж Хеды действительно препятствует ее встречам с детьми, это, конечно же, несправедливо. Я говорил ему не раз, но этот человек сам по себе неадекватный. Он не понимает», — рассказал он.

«Суп себе в бак залей»

Хеда вспоминает: в девяностых, когда они переехали в Ингушетию, ей приходилось брать на себя роль защитницы семьи. Незнакомая среда, во дворе чужие дети, другой язык, хоть и похожий, — приходилось быть смелой. Возможно, поэтому Хеда выбирала нетипичные для местных девушек профессии: сначала программистки, потом инструкторши по вождению и водительницы такси.

Водить машину Хеду научил в детстве отец. Друзья и знакомые тоже помогали научиться крутить баранку. У нее получалось неплохо, и после второго развода она пошла получать права. Сдала экзамен в автошколе, а там предложили работу: часть клиенток предпочитает инструктора-женщину.Иллюстрация: Камилла Мамедова для ТД

«Поначалу мой никаб смущал окружающих, но я сказала твердо: не сниму! Даже в местный инстаграм попала — кто-то выложил ролик: смотрите, девушка с закрытым лицом учит женщин водить. Меня порицали, мол, какой ужас! Но сейчас меня уже знает полиция, патрульные постовые узнают, — делится Хеда. — Если нужно меня проверить, сверить лицо с документами, я прошу позвать смотреть женщину. Зовут. На документы меня тоже фотографировали женщины».

Однажды, когда Хеда учила девушку заправлять автомобиль, какой-то мужчина, проезжая мимо, крикнул: «Суп себе в бак залей». Другие нетерпеливо сигналят, кричат, мол, иди сиди дома. «На таких не реагируем, — говорит Хеда. — Неохота с ними ругаться, да и времени жаль». Но иногда проезжающие мимо водители «ставят лайки» — показывают большой палец.

Она рада, что учит женщин вождению — свободе передвижения: таксисты часто пристают к пассажиркам, навязываются, иногда лапают, а несколько раз Хеде рассказывали о попытках изнасилования.

Хеда мечтает открыть в Ингушетии женское такси, а еще курсы самообороны для женщин — чтобы умели давать отпор агрессорам. «У нас не принято девочек отдавать на борьбу, хотя драки во дворе были в детстве в порядке вещей, а побои от мужа терпят очень многие. А надо защищаться», — рассуждает она. Объезжая очередную яму, замечает: «Нормальных дорог здесь немного. В Магасе еще терпимо, а уже на его окраинах куда хуже. Нередко и возле детских садиков, школ встретишь открытые люки — крышки воруют на металлолом».

Следующая ученица — Хедина знакомая. Деловой стиль, красивый розовый пиджак, аккуратный маникюр. Девушка уверенно ведет машину. Разговор идет о житейском, и Хеда то и дело возвращается к самому важному: «Если бы у меня была своя квартира, если бы я могла забрать своих детей, я бы самая счастливая была!»

Ее голос становится жизнерадостным, когда она вспоминает, как недавно ей удалось провести со своими мальчиками целый день. Помог общий знакомый — ее сосед и приятель бывшего мужа, который позвал ее на пикник, куда пригласил Саида с сыновьями.

Недавно Сунженский районный суд подтвердил ее право на общение с детьми по выходным дням. Но Хеде все равно приходится искать способы, нужные слова и пути для встреч — как объезды открытых люков и ям на местных дорогах.

Редактор — Лариса Жукова

Спасибо, что дочитали до конца!

Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в нашей стране. Мы уверены, что их можно преодолеть, только рассказывая о том, что происходит на самом деле. Поэтому мы посылаем корреспондентов в командировки, публикуем репортажи и интервью, фотоистории и экспертные мнения. Мы собираем деньги для множества фондов — и не берем из них никакого процента на свою работу.

Но сами «Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать. Пятьдесят, сто, пятьсот рублей — это наша возможность планировать работу.

Пожалуйста, подпишитесь на любое пожертвование в нашу пользу. Спасибо. ПОДДЕРЖАТЬ

Еще больше важных новостей и хороших текстов от нас и наших коллег — в телеграм-канале «Таких дел». Подписывайтесь!